На главную В раздел "Фанфики"

Бокал воды

Автор: Nemon
е-мейл для связи с автором


Он сидел у маленького фонтана и держал в руках наполненный водой хрустальный бокал, от которого исходил едва уловимый запах горького миндаля.
Яд был надёжен.
Долго мучиться не придется: несколько болезненных спазмов, закатившиеся глаза, потеря сознания — и всё будет кончено.
И всё же он медлил.
Было что-то странно притягательное в том, чтобы вот так смотреть на свою смерть, которая невидимкой притаилась на донышке бокала. Смерть, которая могла принести ему избавление от мук.
Быстрая, бьющая наверняка. Безотказная. Милосердная.
Она не торопила. Позволяла собраться с мыслями.
Она ждала.

Один глоток, уговаривал он себя.
Что стоит сделать всего один маленький глоток?
Концентрация яда не оставит шанса выжить, даже если только смочить отравленной водой губы и облизать их. И всё сразу закончится.
Всё.
Не останется ни сожалений, ни воспоминаний.
Дух покинет свою несчастную земную оболочку и отлетит в иной мир.

Но, возможно, никакого загробного мира нет, и все представления о нем окажутся лишь измышлениями человеческой породы, страшащейся смерти и расплаты за грехи.
Он не боялся ни того, что готовился сделать, ни воздаяния за совершенные при жизни проступки.
Расплата рано или поздно наступает, и в его случае она не заставила себя ждать.
Когда он полюбил девушку и осмелился мечтать, что однажды та сможет ответить на его чувства, разверзся его персональный ад.
О небеса! Нет более жестокой кары, чем наказание любовью, посланное грешнику. Это праведник, живущий в ладу с собственной совестью, может любить так, как положено: спокойно, размеренно, подчиняясь установленным свыше законам.
Тому же, кто рожден для горя, останется только боль.
В груди зияет дыра, потому что ты своими руками, находясь в здравом рассудке, вырвал сердце, чтобы жить в агонии и продлевать её надеждой.
Пустые мечты!
Только безнадежно влюбленный знает ваш сладостный обман.
Только тот, кто обречен на одиночество, помнит жуткий звук разбившихся грёз.

...Когда-то давно он думал, что его гений — компенсация за все радости, отнятые у него уродством. Уверовать в собственную исключительность оказалось легко.
Куда сложнее — научиться с ней жить.
Но он прилежно усваивал каждый урок, чтобы сделаться умнее, хитрее, коварнее.
Он приспособился лгать и убивать, чтобы опережать своих многочисленных врагов на шаг.
Научился добывать деньги из воздуха, сведя все риски к нулю.
Ему так хотелось спокойствия после всего, что он перенес! Кто упрекнул бы в этом желании человека, который так часто ходил на волосок от смерти, что успел привыкнуть к ее ледяному дыханию за спиной?
Он обманывал других и обманывался сам, и это было неизбежным следствием той жизни, что он вёл.
Он придумал собственный мир, как пьесу, которая не сходила с подмостков уже много лет, хотя и ставилась только для одного зрителя.

Но однажды декорации по воле невидимого режиссера поменялись. И сюжет из драмы сначала превратился в фарс, а потом стал трагедией.
Да и могло ли быть иначе, если на сцене возникла женщина, а следом за ней появился ещё один непременный персонаж — счастливый соперник?

…Кристина была его лучшим творением, Галатеей, в которую вдохнула жизнь не божественная сила, а его исстрадавшаяся душа. Расцветавший в ней певческий талант был бережно взращён его музыкой.
Она была для него чудом. Воплощенным совершенством.
Он сам вознес её на пьедестал и жаждал поклонения, в котором не было бы ничего недостойного, плотского.
Но самообман очень быстро рассеялся — такова участь всех иллюзий.
Пришло понимание, что его чувство к Кристине — не привязанность к ученице, не экстаз язычника, молящегося своему божеству. Это была любовь, которая сделала его уязвимым, а потом и вовсе уничтожила, заставив совершить, наверное, самый благородный и, одновременно, самый глупый поступок за всю его жизнь.
Отпустить ту, что была ему дороже дыхания, отдать её другому и в одночасье лишиться всего, что представлялось незыблемым, — от такого удара он не мог оправиться.
Возникшую пустоту невозможно было заполнить ничем. Такой желанный, найденный было смысл существования оказался потерян.
Теперь уже безвозвратно.

Со скрупулезностью ростовщика он отвел себе ровно месяц, чтобы завершить все земные дела, после чего решил свести счеты с жизнью.
Похоронить его должны будут здесь же, после того, как он...

Идею вскрыть вены он отмел сразу — он видел много крови за свою жизнь.
Веревка — способ быстрый, но крайне неэстетичный. Представить себя болтающимся в петле, с синим лицом, с вывалившимся от удушья языком и выпученными глазами было неприятно.
И тогда он вспомнил про флакон с ядом, который приобрёл по случаю у одного из расторопных торговцев в Персии. Тогда он и сам не знал, для чего купил отраву, потому что привык разбираться со своими врагами с помощью бесшумной удавки. Может быть, ему хотелось думать, что в любой миг он может спустить смерть с поводка, как злобного пса?
Но он и помыслить не мог, что купил её для себя самого.

Эрик обвел взглядом своё последнее пристанище, стараясь запомнить всё до мельчайших деталей.
Чернеющую могилу – у него до сих пор болели руки от того, как рьяно сопротивлялась подвальная земля желанию человека проникнуть в её девственное лоно.
Фонтанчик, безостановочно роняющий в каменную чашу свои слёзы. После смерти будет кому оплакать бедного покойника.

Он уже поднёс было бокал с ядом к губам, как его взгляд упал на лежащую на скамейке скрипку.
Она никогда не обманывала его, не предаст и теперь – такова её награда за верность безумцу. Но она имеет право на то, чтобы он попрощался с ней.
Он решительно отставил бокал.
Надёжная подруга, скрипка поняла его с полуслова. Подземелье наполнилось звуками, которые поднимались под каменные своды и тихо растворялись в воздухе, наполняя его скорбью. Они дарили музыканту последние минуты единственного доступного ему наслаждения и горькой гордости за свой талант.
Он всё для себя решил, и мгновения утекавшей жизни обострили до предела каждую эмоцию.

Внезапно он резко оборвал игру и поднял голову, пытаясь удержать слёзы жалости к себе. Нервный припадок отозвался болью в сердце.
К чёрту! Он не смеет превращаться в размазню.

Он быстро положил скрипку и, решившись, протянулся за бокалом. И в этот момент звенящую тишину подземелья прорезал женский крик:
— Эрик!
Он с безумным видом обернулся и увидел Кристину, которая, медленно, будто во сне, шла к нему. Ее лицо было бледным, как у покойницы, и на нём жили одни глаза. Они умоляли — нет, кричали ему остановиться.
Приблизившись, девушка рухнула перед ним на колени. Ее худенькие плечи затряслись от рыданий.
— Вы живы! Какое счастье, что вы живы!
— Прошу вас, не надо... Кристина, дорогая моя, успокойтесь...
Он сделал попытку поднять её, но она вцепилась ему в ноги и заговорила в каком-то исступлении, делая большие паузы, чтобы отдышаться:
— Я никогда не прощу себя за то, что покинула вас... Вы прогнали меня... сказали, что я должна уйти и жить обычной жизнью... я не должна была слушать вас... Все сразу изменилось, померкло... Я поняла, что задыхаюсь... что если я не вернусь к вам, к нашим занятиям, к той музыке, что вы мне подарили, я просто умру... да-да, умру!
— Дитя моё... — Эрик уже не стеснялся слёз, и они текли по его лицу, скатывались по подбородку, губам... Но это сейчас уже не имело никакого значения, как и то, что на нём не было маски. — Вы так юны, Кристина, и я не хочу, чтобы вы были несчастной.
— Почему вы снова всё решаете за меня? — Кристина подняла к нему лицо, и её глаза наполнились болью. — Я хочу быть с вами. Как же вы не поймете, что меня привела сюда не жалость?
— Вы сами не понимаете, что говорите, — прошептал он. Ему захотелось зажмуриться, чтобы не стать жертвой колоссального самообмана.
— Однажды вы спросили меня, смогла бы я полюбить вас... Я была тогда ребёнком, который абсолютно ничего не смыслил... Вы требовали, чтобы я дала ответ немедленно, но добились лишь того, что напугали меня... Но теперь... после всего, что мы прошли вместе… после долгих дней вдали от вас… теперь я уже не боюсь сказать вам правду...

Кристина поднялась на ноги. Она произносила слова, в которые его разум отказывался верить. Эрик мог сколько угодно надеяться на взаимность, мечтать о ней, но в его реальности не было места счастливым историям.
Восторженная девочка заблуждается. Его нельзя любить. Чудовище останется чудовищем, даже если красавица поцелует его.
Превозмогая себя, он отступил на шаг назад, сцепил трясущиеся руки за спиной и сказал:
— Я думаю, вам нужно уйти, Кристина. Немедленно. Не беспокойтесь, со мной ничего не случится. Я уеду из города, а вы найдете счастье с достойным вас человеком. А это всё, — он сделал неопределенный жест, — со временем забудется.

Кристина ничего не ответила, но её лицо исказила страдальческая гримаса. Она оглянулась по сторонам, точно в поисках поддержки, увидела бокал и быстро, в два больших глотка, осушила его до дна.
— Кристина, нет! Не-е-е-е-ет! Господи, что же я наделал!
У Эрика заложило уши от собственного крика, и он едва успел подхватить потерявшую сознание девушку.

Он опустился на пол и завыл, как попавший в капкан раненый зверь, прижимая к себе бесчувственное тело любимой. Пульс не прощупывался. Он целовал её влажные губы, молясь, чтобы на них еще осталось достаточно яда. Он хотел умереть вместе с Кристиной, но и в этом последнем милосердии ему было отказано. Смерть смеялась над ним, и он чувствовал, что его сердце, разрывающее от горя грудную клетку, всё ещё живо.
Это был крах всего.
Он слышал грохот погибающей вселенной; ему казалось, что он ослеп от собственных слёз. Что за жестокая, мстительная судьба! Подарить ему надежду только для того, чтобы в следующую секунду отнять её!
Боль, которую он испытывал, была непереносима. Он с радостью принял бы сейчас самую страшную пытку и смерть, лишь бы Кристина осталась жива... А лучше бы ему никогда не рождаться на этот проклятый свет...

Он решил, что опустит девушку в могилу, а потом вместе с ней похоронит и себя — ляжет на крышку её гроба и будет ждать конца. Говорят, смерть от голода долгая и мучительная. Ну, ничего, он потерпит. А холод, истощение и подвальные крысы помогут завершить дело. Он недостоин обычного человеческого погребения. Он будет проклят за всё, что совершил. За то, что по вине его дьявольской гордости погибло невинное создание.
С мучительной нежностью он провел пальцами по лицу Кристины, как вдруг отдернул руку и отшатнулся. Ресницы девушки затрепетали, и она открыла глаза, под которыми залегли глубокие тени.
— Как же вы меня напугали! — слабо произнесла. — Кажется, я лишилась чувств? Эрик, ответьте мне! Что с вами, Эрик?
Неужели он сошёл с ума? Неужели можно лишиться рассудка так быстро?
— Вы выпили яд, который предназначался мне, — глухо сказал он, едва слыша собственный голос.
— Яд? — удивленно переспросила она и попыталась улыбнуться. — Вы шутите! Нет, в бокале была обычная вода. Иначе разве я разговаривала бы сейчас с вами? У меня пересохло в горле, и я хотела пить, Эрик... А вот вы напугали меня своим криком так сильно, что я упала в обморок.
Смысл сказанного с трудом доходил до его сознания, подорванного событиями последних минут. Он смотрел на Кристину и не мог поверить в то, что она жива.
Он лично растворил в воде содержимое флакона, чувствовал запах горького миндаля, присущий цианидам. В бокале был яд, он не сомневался в этом. Но смертельная отрава не причинила никакого вреда, и это было чудом.
Он крепко прижал девушку к себе, чтобы она не видела его лица и бушевавших на нем эмоций.
— Значит, вы не прогоните меня? — сдавленно спросила она. Эрик уткнулся лицом в её волосы и отрицательно замотал головой. Он не мог говорить. Да и что значили слова, когда Кристина вернулась к нему с того света?
Он больше не хотел искушать судьбу.

…Пути Господни неисповедимы. Он один знает всё наперед и подчас, чтобы уберечь заблудшие души от гибели, посылает им спасение оттуда, откуда, казалось бы, совсем нельзя ждать помощи.
Влюбленные так и не узнали, что виновником «чуда» и их счастливого воссоединения был мошенник из Тегерана, который славился непревзойденным умением сбывать под видом ядов отвары трав, слабительные порошки и ароматизированную воду.
Даже пройдохи иногда могут быть порядочными и добросердечными людьми.
На свой лад, конечно.


В раздел "Фанфики"
Наверх